Cвои отклонения я не замечала и не ощущала. На это обращала моё внимание мама. Поначалу я не осознавала, что это проблема в моей жизни. Но мама заметила давно, ещё в подростковом возрасте, и подсказывала мне, что это выходит за пределы нормы. И уже только в Афинах я почувствовала, что это меня саму душит. Это приобрело форму какой-то наркотической потребности. Я протирала по 100 раз на день каждое место, изводя кучу влажных салфеток, а когда степень моего застревания опять же замечала мама во время её визитов, и пыталась меня удержать, остановить, то я испытывала ощущение подобное ломке, «просто» судорожную потребность дотереть, домыть, иначе не смогу дышать.

Сейчас вспоминали с мамой всю историю развития этого невроза, и мама говорит, что достаточно высокий уровень перфекционизма, в целом, у меня был уже в школьные годы. Это не проявлялось в требованиях к одежде или обуви, но мы вспомнили, что все мои тетрадки, дневник, учебники всегда были идеально обернуты, чисты, и что я могла несколько раз переписать какой-то текст, чтобы в нём не было ни одной помарки. Но во всём остальном мама не вспоминает каких-либо отклонений.

Ощущение чувства неправильного несправедливого устройства мира возникло при уходе папы. Удушающее чувство несправедливости до того, что не хочется жить. И я это высказывала вслух. В старших классах, в то время, у меня начал развиваться псориаз на ногах и на руках. На ногах – это были довольно большие пятна, которые стали давящим комплексом. Всё, что можно было вытянуть в Кривом Роге из медицины по этому поводу, мы вытянули. Но никто не смог помочь. Хотя я выпила и приняла, и втёрла все самые дорогие препараты: орунгал, ламизил и т.д. Помощь пришла неожиданно. Знакомая прислала из Израиля мазь дермовейт, и она оказалась чудодейственной.

Мою повышенную чувствительность к пыли мама заметила уже в годы студенчества. Она вспоминает конкретный случай. Я сидела до 3-х часов ночи над книгами, и уже в полном изнеможении, засыпая на ходу, начала перетирать баночки и бутылочки с кремами на трюмо. Мама попыталась меня остановить, это можно же и завтра сделать. Но я, падая от усталости, продолжала их тщательно натирать, ответив маме, что иначе я не смогу заснуть. Тогда мама первый раз сказала, что это серьёзно, и тебе нужна помощь.

Мама сама достаточно чистоплотный человек и тоже любит порядок вещей. И я наследовала это от неё. Моя свекровь, когда впервые увидела содержимое моих шкафов в Афинах, она заплакала от умиления. А Янис всегда изумлённо разглядывает мой порядок в ящиках, чемоданах, но с одобрением. Не знаю, что реально послужило стимулом к обострению моих отношений с пылью, но уже в Афинах пыль стала для меня главным врагом и в квартире, и в машине, и в горном доме, и на одежде Яниса.

С первых дней нашей совместной жизни я начала страдать от негигиеничности, неаккуратности в быту Яниса. Даже такие простые вещи, как помыть руки после улицы или туалета, принять вечером душ и сменить бельё, почистить хотя бы утром зубы и хотя бы иногда ногти и уши – всё это стало причиной для долгих препираний. Янис может ходить в одной одежде дома, на улице, заваливаться в ней на кровать, не менять обувь в доме. А уж помыть или почистить свою одежду или обувь – это вообще для него исключено. Салон машины не чистился годами. При этом в нём постоянно разливался кофе, на кресла ставились чемоданы и сумки с землёй. Всё было припорошено пеплом его сигарет. И внешний корпус машины необязательно было мыть.

То есть сошлись 2 полярных в отношении к грязи человека. Муж и жена делят общую постель, общий стол за едой и даже компьютер у нас первое время был общий. И для меня пыткой были крошки, пепел, пятна повсюду. И я страдала, и боролась, как могла с Янисом. Это могло постепенно развивать невроз. Сами обстоятельства вынуждали меня постоянно быть начеку, а постепенно это стало избыточным, способом существования, и одной из преследующих нас тем конфликтов. Я считаю, что ложиться под машину можно в одной одежде, а идти в театр в другой, а на работу в третьей. А Янис может в грязных брюках с прожженными сигаретами дырками, и даже нередко с незастёгнутой ширинкой появиться где угодно и не замечать этого. Когда я появилась в семье, его мама постоянно напоминала мне, чтобы я позаботилась об одежде Яниса, привела в порядок его волосы, приучила его к элементарным правилам гигиены. Кстати, и мама, и папа его – очень ухоженные люди. И дом их содержится в исключительной чистоте. А Янис получился такой...

В начале отношений я оценила его внутренний мир, его особо утончённые переживания, его уникальные интересы и думала, что эти простые – земные навыки в быту я сумею ему привить или откорректировать. Но всё оказалось не так просто... Он продолжает раздражать меня своей нечистоплотностью. А я его своей чистотой и порядком.

Кроме этого, нарастала конфликтность и в других сферах отношений. Янис – очень спонтанный человек в своих желаниях, настроениях. К нему трудно подстраиваться, за ним трудно успевать. А он требует, чтобы я всегда была с ним и рядом. И очень тяжело переносит несовпадения наших жизненных ритмов. От необходимости подождать, в чём-то задержаться, или изменить планы, он приходит в исступление. И начинается очередной конфликт. Довольно частые такие диссонансы тоже привели меня в такое предельное непроходящее напряжение. Я старалась соответствовать, успевать, подстраиваться, но часто мне это оказывалось не по силам.

Постоянное нервное напряжение, как думает моя мама, тоже могло запустить этот компенсаторный механизм мизофобии. Стремление при отсутствии чувства гармоничного состояния находить гармонию со своей личной средой, отмывая и очищая своё жизненное пространство. А сила напряжения этой моей мизофобии постоянно провоцировалась разрастающейся этой конфликтностью. Я сама уже понимала и чувствовала, что меня это душит, об этом со мной тревожно говорила мама, а у Яниса это вызывало лишь раздражение и постоянные претензии ко мне, и даже к маме. Шагом из этого замкнутого круга был последний визит мамы, когда мы об этом поговорили, и решили, что с этим пора что-то делать. Потому что, на это больно смотреть. Жизнь проходит с тряпкой в руках.

Приехав домой, в Кривой Рог, я продолжала своё «творчество», но только в своей комнате, прячась от мамы. Мы много говорили об этой проблеме, нашли в Интернете информацию, мама предложила мне литературу по теме, а потом обратились за помощью к Вам. Я приехала в Кривой Рог ещё 17 января. К моменту встречи с Вами я уже осознала, что от этой проблемы нужно спасаться. И могу сказать, что в результате всех наших общих усилий сейчас признаки мизофобии стали исчезать. Мама это зорко наблюдала и отмечала мне, что уже это хорошо, это хорошо. И в самом деле, у меня исчезла эта невротическая потребность всё время что-то тереть и мыть. Я даже допускаю в постель кошку, хотя вначале даже представить себе этого не могла. Я не стала совсем нечуткой к беспорядку, но мама говорит, что все мои гигиенические требования пришли в норму. Интересно и то, что когда необходимо делать уборку в доме, я делаю это с преодолением себя, испытывая чувство лени, нежелания этого желать.

Теперь боюсь, что с возвращением к Янису, и в новый дом, снова погружусь в необходимость его обустройства и всё вернётся. Понятно, что Янис обустроил всё для себя и по-своему, понятно, то там необозримые пространства для уборки. Что он, как мужчина, да ещё и такой специфический, не чувствует и не видит многих забот и деталей. Так получилось, что дом обустраивался от нуля и без меня, и, конечно, очень многое будет для меня не так... Даже сейчас представляя это, я дохожу до слёз.

Моя мама и все мои друзья умоляли Ксению проводить время с ними, и позволить им делать всё, чтобы помочь ей адаптироваться в Греции, но Ксения всегда избегала их. В ответ она отказалась от всех и всего. В моё ограниченное от работы время я пытался открыть для Ксении некоторые окна, которые, по моему мнению, освобождают и освещают человеческий разум, позаниматься с Ксенией немного мореплаванием, музыкой и астрономией. Вовлечь её немного в мои хобби, которые и так стали более редкими из-за неё. Ксения восприняла это как давление с моей стороны, направленное на разрушение и ограничивание её личности, хотя я уже принял её желания и ценности. И в то же самое время она злилась на мельчайшие детали, связанные с контактом с пылью или грязью.

Мое неотправленное письмо Янису.

Здравствуйте, Янис!

Прежде всего, выражаю Вам свою огромную признательность за то, что Вы адресовали лично мне письмо и довели, таким образом, мое профессиональное представление об этой не совсем простой сложившейся вашей с Ксенией семейной проблеме до максимальной целостности. Не могу также не отметить тот факт, что все послание пронизано между строк Вашей искренней озабоченностью за судьбу Ксении, которую Вы любите и желаете ей счастья вне зависимости от вариаций дальнейшего расклада событий. Именно это меня весьма тронуло и побудило написать Вам.

О том, что Вы выросли в стабильной семейной среде и получили благородное воспитание, я нисколько не сомневался и, конечно же, не был этим удивлен, ибо многократно это уже слышал как от самой Ксении, так и от ее мамы, как бы это не могло казаться Вам странным или даже невозможным. Более того, в моем представлении задолго до Вашего письма сформировался позитивный образ Яниса – человека всесторонне развитого, творчески одаренного, имеющего разнообразные и такие интересные хобби, самодостаточного, умного и образованного, способного любить и наслаждаться жизнью, а также уверенно идущего по своей жизненной линии. Думаю, нет необходимости объяснять, откуда в моей голове мог возникнуть именно такой, весьма успешный Ваш личностный образ.

И знаете, если бы мне была неведома истинная причина того, что на самом деле произошло с Ксенией, то я бы по-человечески так и находился бы в полном недоумении, почему эта семейная пара, которую благословил сам Господь, не является самой счастливой во всей Греции! Поскольку эта причина в вашей переписке не обсуждалась, но на самом деле является наисерьезнейшим фактором в возникшей семейной проблеме, то я считаю себя просто обязанным объяснить Вам ее суть. Таким образом, я сдвигаю фокус возникшей проблемы в несколько неожиданную для Вас сторону. Постараемся зреть в корень проблемы – настройтесь, пожалуйста, на это, Янис!

Но вначале позвольте мне небольшое отступление. Профессиональная деятельность научила меня не делить людей на «хороших» и «плохих», независимо от того, какие поступки они в жизни совершали – должные или недолжные с точки зрения стороннего взгляда. У меня на приеме побывало немало убийц, киллеров, маньяков и других прямо-таки антисоциальных элементов, родственники которых, сами испытавшие при этом много бед и несчастий, не видели в них ничего человеческого. Как правило, указывая на такой объект пальцем, родственники называли его не иначе как «оно». И обязательно с чувством брезгливости, отчаяния и полного неверия во что-то лучшее. И знаете, какое впечатление я всегда получал после беседы один на один с таким «элементом»? Каждый из них производил впечатление милейшего человека, лучше которого по его душевному складу – и быть не может...

Из-за того, что меня всегда мало интересуют высказывания людей друг о друге, тем более, если они являются прямым следствием аффективного эмоционального переживания, позвольте мне, Янис, оставить без комментариев всю вашу переписку с Ксенией и сразу же перейти к делу.

Причина вашего с Ксенией семейного разлада, которую я намерен сообщить, на самом деле Вам хорошо известна. Единственное и самое важное «но» заключается в том, что Вы не представляли себе всей ее серьезности и масштабности.

В том, что человек стремится к своему идеалу, ничего плохого как бы и нет. Но если желание «всегда и во всем соответствовать на все 100» превращается в склонность устанавливать для себя нереалистично завышенные стандарты с изнуряющим компульсивным стремлением всегда достигать все свои цели и постоянным цензурированием своего поведения, т.е. становится обычным перфекционизмом – это становится уже опасным, ибо несет угрозу личностной целостности. Здесь черта между нормальной характеристикой личности и невротическим расстройством оказывается весьма условной, нечеткой и размытой.

Ксения неожиданно для самой себя переступила эту черту, уже находясь на Вашей территории, Янис. В этом, заметьте, я не усматриваю ничьей вины. Если конечно не считать виной стремление Ксении еще лучше соответствовать образу идеальной жены. Но идеальной для Вас, Янис, чтобы Вы могли гордиться ею... Безусловно, фоновым стрессогенным моментом для возникновения новых душевных тягостных переживаний послужило то, что Ксения вынуждена была адаптироваться в новых для себя условиях жизни, часто оставаясь наедине со своими мыслями в то время, когда Вы многодневно работали.

Для того чтобы «не упасть лицом в грязь» перед Вами, Янис, Вашими родителями, сестрой и перед всеми, кого Вы цените, Ксения начала подсознательно бороться с грязью в прямом смысле этого слова. Это в некотором роде психоаналитический взгляд на возникшую проблему. Любым умом, даже развитым до такой высокой степени как у Вас, Янис, сказанное понять очень сложно или даже невозможно, если не прочувствовать это, извините, на своей шкуре. Приученная с детства к чистоплотности и порядку Ксения предпринимала отчаянные усилия по наведению стерильности и порядка в вашем жилище. Почему отчаянные? А потому что испытывала чувство вины и неуверенности в том, что все делает достаточно для наведения порядка и чистоты в доме. Я понимаю, что по-человечески звучит все это нелепо и нелогично. Но правда заключается в том, что так формировался навязчивый невроз, имя которому мизофобия – термин, кстати, Вашего греческого происхождения.

В то время, когда Вы сидели за компьютером в одной части квартиры – в другой ее части Ксения с тряпкой в руках, одержимая своими навязчивыми мыслями, которые тщательно скрывала от Вас, не могла оторваться от уборки... Она испытывала при этом чувство удушья, а сердце ее билось не на своем месте – оно громко стучало в ее висках...

Вот некоторые выдержки из письменного отчета Ксении о своей проблеме:

«В Афинах я почувствовала, что это меня саму душит. Это приобрело форму какой-то наркотической потребности. Я протирала по 100 раз на день каждое место, изводя кучу влажных салфеток, а когда степень моего застревания опять же замечала мама во время её визитов, и пыталась меня удержать, остановить, то я испытывала ощущение подобное “ломке”, просто судорожную потребность дотереть, домыть, иначе не смогу дышать...».

«Мама попыталась меня остановить, это можно же и завтра сделать. Но я, падая от усталости, продолжала все тщательно натирать, ответив маме, что иначе я не смогу... Тогда мама первый раз сказала, что это серьёзно, и что мне нужна помощь...».

«Не знаю, что реально послужило стимулом к обострению моих отношений с пылью, но уже в Афинах пыль стала для меня главным врагом и в квартире, и в машине, и в горном доме, и на одежде Яниса...».

«И для меня пыткой были крошки, пепел, пятна повсюду. И я страдала, и боролась, как могла с Янисом. Это могло постепенно развивать невроз. Сами обстоятельства вынуждали меня постоянно быть начеку, а постепенно это стало избыточным, способом существования, и одной из преследующих нас тем конфликтов...».

«Кстати, и мама, и папа Яниса – очень ухоженные люди. И дом их содержится в исключительной чистоте...».

«А сила напряжения этой моей мизофобии постоянно провоцировалась разрастающейся этой конфликтностью. Я сама уже понимала и чувствовала, что меня это душит, об этом со мной тревожно говорила мама, а у Яниса это вызывало лишь раздражение... Шагом из этого замкнутого круга был последний визит мамы, когда мы об этом поговорили, и решили, что с этим пора что-то делать. Потому что, на это больно смотреть. Жизнь проходит с тряпкой в руках...».

«Приехав домой, в Кривой Рог, я продолжала своё «творчество», но только в своей комнате, прячась уже от мамы. Мы много говорили об этой проблеме, нашли в Интернете информацию, мама предложила мне литературу по теме, а потом обратились за помощью к Вам. Я приехала в Кривой Рог ещё 17 января. К моменту встречи с Вами я уже осознала, что от этой проблемы нужно спасаться. И могу сказать, что в результате всех наших общих усилий сейчас признаки мизофобии стали исчезать. Мама это зорко наблюдала и отмечала мне, что уже это хорошо, это хорошо. И в самом деле, у меня исчезла эта невротическая потребность всё время что-то тереть и мыть. Я даже допускаю в постель кошку, хотя в начале даже представить себе этого не могла. Я не стала совсем нечуткой к беспорядку, но мама говорит, что все мои гигиенические требования пришли в норму. Интересно и то, что когда необходимо делать уборку в доме, я делаю это с преодолением себя, испытывая чувство лени, нежелания этого даже желать».

«Теперь боюсь, что с возвращением к Янису, и в новый дом, снова погружусь в необходимость его обустройства и всё вернётся. Понятно, что Янис обустроил всё для себя и по-своему, понятно, что там необозримые пространства для уборки. Так получилось, что дом обустраивался от нуля и без меня, и, конечно, очень многое будет для меня не так... Даже сейчас представляя это, я дохожу до слёз...».

Но не беспокойтесь, Янис, приведенные мною выдержки из отчета Ксении имеют месячную давность – сейчас ей намного лучше и ее мысли о будущем очень даже оптимистичные.

Возвращаясь к имевшей место проблеме, должен Вам сказать, что неожиданный отъезд Ксении был вынужденным из-за доходящей до края переносимости ее душевной боли. Она убегала от терзающих ее мыслей и от своей неспособности что-либо с этим поделать. Она уехала, чтобы не разрушать далее отношения с Вами. Она инстинктивно сделала это, чтобы семейные отношения впоследствии можно было спасти.

Почему Ксения Вам обо всем этом не сказала до своего отъезда? Потому что ей стыдно было в этом признаться, и она очень боялась быть неправильно понятой. Поверьте уж мне на слово, потому что я знаю, что такое невроз. При этом Ксения Вам очень благодарна за те философские беседы, которые Вы проводили с ней касательно этой «пылевой» проблемы – это в некоторой мере позволяло тормозить развитие невроза. Но в любом случае Ксении уже тогда была необходима психотерапевтическая помощь, поэтому, слава Богу, что произошло все именно так, а не иначе.

Напоследок поведаю Вам, Янис, хорошую новость, которая состоит в том, что такие невротические расстройства хорошо поддаются лечению. И в итоге Ваша Ксения будет лучше, чем в медовый месяц вашей семейной жизни. Помогите только ей чуточку в этом. Чем? Просто попытайтесь понять все, о чем я сказал выше, не разумом своим, но сердцем...

Я дал Ксении необходимые советы, которые состоят в следующем:

Игнорировать ощущение нечистоты с чувством иронии, стараясь, чтобы все вокруг там, где она будет жить, стало как можно грязнее... То есть Ксения постепенно должна приучить себя к беспорядку, а лучше, если она «с головой нырнет в грязь»... Но не беспокойтесь, Янис – Вашей Ксении не грозит оказаться «грязнулей» в итоге... Только этот совет касается лично Ксении, а не Вас, Янис.

Прекратить борьбу с подобными в прошлом мыслями (в случае их кратковременного появления снова) и дистанцироваться от них – «с головой нырнуть в какое-то дело» (это получше будет, чем в грязь, правда?), самоутвердиться по возможности и с осмысленной ясностью жить в будущем.

Принимать регулярно назначенные мною в небольших дозах медикаменты, по крайней мере, не менее года. В течение этого времени беременность будет нежелательна.

Остается надеяться на то, что я был правильно понят Вами, Янис. Помогите Ксении обрести себя. Войдите с ней в теплый эмоциональный контакт и замените ей и мать и, что самое главное, отца. И будет Вам великое счастье!

Теперь я вынужденно отправляю это письмо Ксении с тем, чтобы она осуществила его перевод с русского на тот язык, который будет наиболее доступен для Вашего понимания. Конечно, это письмо предназначено только для Ваших глаз. Но, как мне пообещала Ксения, читать его она не будет, а ограничится только его переводом...