Многие ли из нас задумывались в своей жизни о том, что же чувствует человек, имеющий ярлык психически больного? Страдает ли он оттого, что его психика функционирует не так, как у всех? Где ему легче жить: в среде себе подобных или среди людей психически нормальных? Да и кто с достоверностью может утверждать, что такое психическая норма? Где она та граница, которая разделяет «еще пока» нормального от «уже» ненормального? Ведь эта черта такая условная, с широким сдвигом туда и сюда, что упоминать о ее существовании как-то даже неловко. А вот взять бы и посмотреть глазами «ненормального» на мир вокруг, т.е. сойти на время в сторонку со своего ума и душевно прочувствовать себя в его шкуре. Зачем? А чтобы понять, что часто душа его ничем не хуже, если не лучше, если не богаче и не тоньше чем у тех, кто считает себя в полных ладах со своим разумом. Чем особенно у тех, кто в осознании своего высокого уровня разумной организации смотрит сквозь такого человека, обделенного разумом, как бы не видя, не замечая и игнорируя его существование. Но это только со стороны так выглядит, что эти особенно разумные люди его не видят. Всё они прекрасно замечают, ибо присутствие рядом несовершенного разума только укрепляет и возвышает их собственную разумную значимость…

Вспомнил один очень давний по времени случайный эпизод. Городской рынок. Ранняя весна и по-летнему припекающее солнце. Тающий на глазах снег. Множество людей, беспрерывно снующих с озабоченным видом в разные стороны, толкая друг друга и смотря себе под ноги, пытаясь обойти увеличивающиеся в размерах лужи. Помню, я тогда, стоя в сторонке и ожидая чего-то, подставил свое лицо солнцу и нежился под его лучами. В то время, когда народ просыпался от зимней спячки, я испытывал приятное умиротворяющее чувство дремоты. Медленно приоткрыв глаза и взглянув перед собой, я увидел такую картину. Стоящая на одном месте женщина лет 35 как-то явно выделялась в снующей толпе. Люди ее широко обходили с разных сторон, и я как-то не сразу понял почему. Они, аккуратно ступая, потоком шли в обход большой лужи, а женщина стояла как раз в ее центре. Одежда на женщине была далеко не первой свежести, да и поведением своим она отличалась от остальных. Вскинув высоко голову, она неторопливо расплела и распустила свои слипшиеся длинные черные волосы и так же, не спеша, стала их расчесывать большим гребешком, глядя глубоко в небо. При этом она пела какую-то песню, совсем не слышную в городском шуме, а на ее лице была странная улыбка и эти блестящие глаза – здесь отсутствующие, устремившиеся к небесам, которые спутать ни с чем невозможно. Это и было безумное счастье. Но счастье ее было недолгим. Откуда ни возьмись, появились рядом с ней два мужчины в белых халатах, схватили ее под руки, поволокли и затащили в неподалеку ожидавшую машину скорой помощи, которая так же неожиданно исчезла, как и появилась. Женщина тогда издала жуткий протяжный вопль, чем привлекла внимание проходящей толпы. Среди множества равнодушных нашлось немало тех, кого эта сценка развеселила: одни с улыбкой что-то возбужденно комментировали, другие хохотали. Я же до сих пор во всех деталях помню весеннее безумное счастье той женщины.

Пациенты с невротическими проблемами часто испытывают страх сойти с ума. Наряду со страхом смерти страх сойти с ума является наиболее тягостным и труднопереносимым болезненным переживанием. Но как бы ни было велико такое страдание, его наличие и осознание данного расстройства пациентом однозначно свидетельствует о том, что он очень далеко отстоит от истинно психической болезни. Более того, страх такого рода говорит о том, что он никогда не сойдет с ума. Ведь тот, который уже потерял свой разум, не имеет никакого представления о болезненном характере своих переживаний. А еще до потери разума у него не было страха его потерять. Разум он потерял без предшествующего страха сойти с ума. Из-за полного отсутствия осознания болезни психически больной всегда оценивает свое состояние как правильную реальность. Это свойство признавать себя здоровым верно для подавляющей части психически больных на всех стадиях заболевания без исключения. Отсюда следует весьма интересный вывод: человек, который считает себя психически здоровым, есть либо действительно здоровым, либо уже психически больным, совершенно не осознающим своего психического расстройства.

Пациент, который ранее уже обращался ко мне за помощью, попросил проконсультировать свою жену. Следует сказать, что такие случаи являются довольно частыми в практике любого врача, когда бывшие пациенты приводят на консультацию своих родственников и знакомых, желая по-доброму помочь им. И в данном случае ничего необычного в его просьбе я не нашел. Только вот энтузиазма во мне поубавилось после того, как пациент к своей просьбе добавил, что его жена болеет уже очень давно, многократно проходила лечение в психиатрических больницах и имеет вторую группу инвалидности по какому-то психическому заболеванию. Эта информация изначально настроила меня на то, что иметь дело я буду со случаем, скорее всего, не амбулаторным, а стационарным и к тому же еще бесперспективным. Но деваться мне было уже некуда, так как я согласился еще до того, как выслушал от него эти объяснения. Успокаивая себя, я подумал о том, что, по крайней мере, действовать должен в интересах самого пациента: консультация эта могла быть полезной, прежде всего ему самому и знакомство с его женой только расширит мое виденье его жизненной картины.

Жену пациента звали Ольгой, было ей 62 года, и сидела она передо мной, делая попытки улыбнуться. Выглядела она хорошо на свой возраст, правда, была немного полновата. Прилично одетая женщина, ухоженная и адекватная в поведении. Вот только улыбка, которую она пыталась держать на лице в ходе нашего разговора, ей никак не удавалась, выдавая общую напряженность. И главное – ее глаза, настороженные и колючие, уж никак не сочетались с ее деланным непринужденным настроем.

Ошарашила меня Ольга сразу не своим видом и поведением, а тем, что она сообщила о себе в первые минуты нашего общения.

– У меня болезнь Блейлера, – сказала она с некоторым вызовом, глядя на меня в упор колючими и настороженными глазами, как бы проверяя меня на знания медицинской терминологии, да еще и улыбаясь при этом.

В наше время, как и раньше не все могут знать, что это за болезнь такая. Это психическое заболевание, сумасшествие, психоз расщепления или раздробленности, безумие или бред – вот только некоторые хлесткие обозначения той человеческой беды, известной с древности, которую сегодня называют шизофренией. И ввел этот термин еще в 1911 г. великий психиатр Эуген Блейлер. Лично для меня этот ученый дороже тем, что он первый обосновал место психотерапии в самой психиатрии – с его счастливой руки психотерапия начала свой самостоятельный путь развития.

– И давно ли вы об этом узнали? – спокойно поинтересовался я, наблюдая, что общая напряженность у Ольги уступила место некоторой растерянности и что она перестала улыбаться, но по-прежнему смотрела на меня своим колючим взором.

– Еще 20 лет тому назад мне дали вторую группу инвалидности и в заключении ВТЭК написали об этом. Я их очень просила объяснить мне, что со мной происходит. Они сказали: «ничего страшного с вами не происходит, но работать вы больше не сможете» и предупредили, чтобы я ежегодно всю оставшуюся жизнь ложилась в психбольницу на лечение. А еще до этого я уже 20 лет по несколько раз в год только там и была. Мне их лечение совершенно не помогало ни первые 20 лет, ни последующие 20. Два последних года я не ходила туда. Думаю: будь, что будет... Я не знала, что обозначает эта запись ровно один день – позвонила знакомому доктору, попросила у него справочник, нашла, прочитала и глазам своим не поверила. У меня нет этого, и никогда не было, – выдала свое заключение Ольга, опустив свои увлажнившиеся глаза, нервным движением извлекая носовой платок из сумочки и аккуратно промокая слезы по краям глаз.

– Давайте возвратимся с вами, Ольга, на 40 лет назад. Вспомните и расскажите мне, с чего все начиналось, – предложил я пациентке пропутешествовать в не совсем приятное для воспоминаний ее далекое прошлое. А сам подумал: ну не могли же коллеги ошибиться в диагнозе – это исключено; а то, что она не верит в наличие у нее психического расстройства, только подтверждает неоспоримый факт его присутствия.

Ольга взяла длинную паузу (я терпеливо ожидал), а затем начала вспоминать. После двух лет замужества в молодую семью пришла беда. Свою первую беременность она переживала очень болезненно как физически, так и психически, но завершилась она вопреки всем нехорошим ожиданиям самой Ольги рождением вполне здорового ребенка. Новоиспеченный папа подпрыгнул до седьмого неба от счастья – он хотел именно дочку, верил в это и таки дождался. Сама Ольга, выстрадав все муки беременности и увидев такой родной результат своего страдания, сразу ожила и стала настоящей мамой. Когда она воочию убедилась, что все ее опасения по поводу неудачных родов остались позади, стала она у себя в голове обозревать иную навязчивую неприятную мысль: чтобы с ребенком ничего не случилось. После выписки из роддома в первый же день до вечера не выпускала она дочку из рук: и песенки ей пела, и разговаривала с ней, и в кроватку ни разу не положила, и мужу не дала даже секунду подержать ее на руках. Так и уснули они вместе поздно вечером на большой кровати – два родных существа, одно из которых выстрадало другого.

Приснился ей тогда сон: будто лежит она на дне морском, смотрит изнутри на поверхность воды, которая где-то там очень далеко вверху... Здесь темно, а там свет... И думает, как же она успеет вынырнуть на эту поверхность... Нельзя медлить, ведь не успеет же... Но какая-то сила удерживала ее в полной неподвижности... И эти еще странные звуки... Нет, это похоже на стоны или мычания, которые шли откуда-то из-под дна... Кто может быть там – под самым дном?.. Не успеет... Она начала задыхаться, барахтаясь в воде...

Буквально кинуло Ольгу посреди ночи: она широко открыла в темноту свои глаза, резко вскочила, включила свет и повернула голову на свою постель. Ребенка там не было. Ольгу затрясло, и она закричала. На крик сразу же прибежал из другой комнаты перепуганный муж, сразу же бросился к постели и отшвырнул в сторону большое пуховое одеяло, доставшееся жене в наследство от покойной бабушки. Их синюшная крошка лежала неподвижно, не дыша, с закрытыми глазами и с полуоткрытым ротиком; и только мелкая дрожь как бы на прощание рябью пробегала по ее маленькому тельцу. Ольга осталась возле выключателя как вкопанная, а ее муж лихорадочно бегал вокруг кровати некоторое время, боясь дотронуться до ребенка. Потом он в чем был, пулей вылетел из квартиры на улицу в поисках работающего телефона-автомата (своего телефона в те далекие годы молодая семья еще не имела). А что они должны были делать ? Прошло много времени, пока муж и работники скорой помощи вбежали в квартиру. Но их дочь уже была мертва, не прожив и сутки в квартире, в которой должна была вырасти. Врач долго что-то писал в карточке, потом о чем-то также долго выговаривал Ольге, которая как окаменевшая статуя оставалась все на том же месте, говорил о какой-то ответственности, какой-то механической асфиксии. Она не запомнила лица доктора, но очень хорошо помнила тот видимый очень густой туман, через который к ней долетали отдельные какие-то непонятные слова...

На смену этой трагичной утрате пришли к Ольге ощущения ее бессилия, опустошенности и отчужденности. Это чувство вины за потерянного ребенка пропитывало ее как губку. Она отгородилась от всего остального мира. По одну сторону была она – одинокая, горестная и несчастная в своем внутреннем замкнутом мирке, а по другую сторону – весь остальной, пугающий и не понимающий ее, внешний мир, включающий родных и близких и, конечно же, ее родного мужа. Ей казалось тогда, что весь этот мир, в котором она теперь пребывала, не стоил совершенно ничего в сравнении с потерянным ребенком. Более того, этот мир стал ее беспокоить и раздражать – он мешал ей страдать. Именно поэтому она погружалась все глубже и глубже в саму себя в поисках того места, где мешать ей никто не сможет. Она лежала уже на своем дне и, казалось, испытывала даже какое-то безмолвное облегчение, купаясь в море своих внутренних слез, но этот настырный внешний мир никак не хотел оставлять ее в покое – он теребил ее даже там, вынуждая обратить на себя внимание.

Так она первый раз оказалась в психиатрической больнице. Без своей воли и желания, о котором ее никто не спрашивал. Вспомнила свою огромную палату, где на койках лежало много несчастных существ женского пола. Никто ни с кем не общался, каждый пребывал в самом себе. Они ее пугали, особенно когда перемещались по той же палате в тусклом освещении подобно призракам. Она везде ощущала на себе их скошенные подозрительные и холодные взгляды, от которых мурашки пробегали под кожей. Они, видимо, чувствовали, что она им чужая, и испытывала к ним аналогичные чувства. Через какое-то время к ней пришла мысль, а не находится ли она в обществе себе подобных. Именно эта мысль вызвала в ней мощную бурю протеста и включила инстинкт самосохранения. Она начала соображать: страдать здесь было невозможно, а пребывать дальше среди этих людей становилось опасно. И она начала проситься домой, подчеркнуто адекватно себя вести и благодарить медперсонал за оказанную помощь. Такая форма поведения не осталась не замеченной и вскоре муж забрал ее в родной дом, показавшийся ей раем после пережитого ада.

Время – великий лекарь. Испытанное ранее горе постепенно уходило в прошлое. Ольга, пережив две беременности с такими же болезненными физическими и психическими переживаниями как в первый раз, родила двоих здоровых сыновей. Жизнь должна была пойти своим счастливым чередом. Но она не пошла – проблемы с психикой не прекратились...

Время от времени Ольгу начали посещать странные состояния. На фоне полной адекватности и хорошей работоспособности она вдруг теряла жизненное настроение и энергию, становясь печальной, тоскливой и капризной. Ее ничто не интересовало. Пребывая в какой-то заторможенности, она много спала и целыми днями могла в однообразных неподвижных позах валяться в постели. Всякая работа по дому в этот период прекращалась, да и сама она становилась небрежной и неряшливой. Было чувство, как будто с ее головой что-то не в порядке. Это была не головная боль, а скорее какое-то тупое чувство, как если бы обруч был туго натянут ей на голову. Думать она не могла. Попытки анализировать свое состояние приводили к обнаружению в себе душевной тревоги. Тревога росла, и она нашла для себя лекарство для ее подавления. Лекарством оказалась еда, много еды, которую она заталкивала в себя без всякой меры, не чувствуя насыщения и отдавая предпочтение сладкому. Смотрясь в зеркало, себя не узнавала, а видела отражение какой-то чужой и жирной женщины. Осматриваясь по сторонам, находила всю обстановку в квартире, вещи и предметы как чужие. Муж ходил молчаливый и растерянный, он тоже был чужой и ее раздражал, как и раздражали ее собственные подрастающие дети. Потом к этому тупому чувству присоединялись мысли о смерти и страх сойти с ума, что усложняло ее состояние до края переносимости. В такой момент Ольга всегда просила мужа отвезти ее в больницу. Она лечилась в психиатрической больнице до тех пор, когда пребывание уже там становилось невыносимым. Затем просилась домой, заверяя врачей, что чувствует себя намного лучше. Приходила домой и через некоторое время опять оказывалась в больнице. В целом такое состояние длилось около полугода и заканчивалось полным выздоровлением, причем без какой-либо видимой связи с проводимым ранее лечением или его отсутствием.

И так продолжалось каждый год без всякого исключения на протяжении 20 лет. За этот большой отрезок своей жизни Ольга испытывала большие сложности с работой. Имея специальность технолога и работу в общепите, она не имела никаких проблем в выполнении своих профессиональных обязанностей в те периоды, когда чувствовала себя хорошо и трудоспособность ее была не нарушена. Но сложности с работой пришли с неожиданной стороны. Количество больничных листов, которые она регулярно представляла в бухгалтерию, превысило все мыслимые и немыслимые пределы. Показатели заболеваемости коллектива за счет одной только ее резко вскочили вверх. Свое недовольство не двусмысленно высказывала администрация. «Что с тобой? И до каких пор это будет продолжаться?», – на эти вопросы Ольга не знала, что отвечать. А здесь еще сотрудники: недовольные косые взгляды, перешептывания и недомолвки типа «А что ж вы хотите, она ведь у нас …». Через какое-то время она узнала, какое прозвище к ней давно уже приклеилось. Ольгу поза глаза называли уже не иначе, как «шизофреничка». То место, где она могла быть самодостаточной и чувствовать себя человеком, теперь ее выдавливало из себя, отбрасывая в сторону как ненужную вещь. После этого известия она опять оказалась в больнице, где заявила, что работать больше не сможет.

На психиатрической комиссии ВТЭК Ольге задали несколько уточняющих вопросов. Перед глазами ее двигался густой туман, сквозь который проступали неясные очертания лиц врачей-психиатров. Она так и не могла вспомнить ни одного вопроса к ней и ни одного своего ответа. Туманная завеса прикрыла ей память, как бы защищая ее рассудок от чего-то такого, которое дальше в жизни ей знать не обязательно. Но факт приобрел такое значение: «шизофреничку» официально признали больной шизофренией и назначили ей нетрудоспособную вторую группу инвалидности. С этим статусом Ольга подвергалась ежегодному переосвидетельствованию следующие 20 лет своей жизни до тех пор, когда вторую группу ей утвердили «пожизненно».

– Скажите, пожалуйста, Оля, вы хотя бы один раз лежали в психбольнице посередине лета, – начал я задавать пациентке свои уточняющие вопросы.

– Нет, такого не было никогда, летом я всегда себя чувствовала превосходно, – ответила она с некоторым удивлением, а я заметил, что глаза то ее совсем даже не колючие.

– Оля, а в какой сезонный период вы обычно начинаете себя чувствовать хуже, когда вам совсем становится худо, и когда потом вы приходите в свою норму? – осторожно продолжал я, пытаясь не вспугнуть ту приближающуюся озарившую меня мысль, которая могла стать красивой развязкой этой запутанной истории.

– Где-то в середине ноября мое настроение начинает ухудшаться. Потом я постепенно начинаю загружаться, как будто бы большая черная туча нависает надо мной все больше и больше. Новый год я ненавижу – этот праздник всегда был предвестником беды. В январе-феврале я всегда чувствовала себя раздавленной и без больницы не обходилась. С начала марта начинаю отходить от этого кошмара, а к середине апреля уже чувствую себя хорошо и начинаю себя приводить в порядок, вес свой теряю. Совсем же счастливая я становлюсь со средины мая, – завершила она свой детальный анализ.

– Еще раз хорошо подумайте, Оля, и ответьте мне, было ли так всегда на протяжении 40 лет вашей жизни или имелось хотя бы одно маленькое исключение во всей той системе изменения вашего настроения, которую вы мне описали? – продолжал задавать я уточняющие вопросы, все более утверждаясь в правильности своей догадки.

– Да, всегда так было и без всякого исключения, – ни на миг не задумавшись, ответила Ольга.

– Оля, вы хорошо знаете из своего многолетнего опыта пациентки психиатрической больницы, что означают слова «галлюцинация» и «бред». Отсюда вопрос к вам: что вы отвечали психиатрам, когда они проясняли наличие этих расстройств у вас? Все ваши страдания уже позади и остались в мертвом прошлом пространстве. Вы сейчас находитесь не в прокуратуре, и у меня под халатом нет пагонов. Мы с вами выясняем очень важные обстоятельства ради вашего будущего. И мне нужна голая правда, какой бы она ни была, – предупредил я Ольгу, прежде чем она ответит на мой вопрос, глядя прямо ей в глаза.

– У меня никогда этого не было... На комиссии... Я не помню... Да, на комиссии у меня, кажется, спрашивали... Вернее говорили об этом мне они, а я просто со всем соглашалась, – опустила вниз глаза Ольга и добавила при этом, – Мне больше не хотелось идти на работу... и я не могла их всех больше видеть...

Да, вот теперь вся картина прояснилась. У нее не было никакого психического заболевания. Это явная врачебная ошибка с просроченным сроком давности. Подыграла красиво Ольга докторам... Ой, подыграла, ничего не скажешь. Напрашивается квалифицировать данный случай как симуляцию (от латинского simulatio – притворство), т.е. создание ложного представления о наличии болезни с целью получения определенной выгоды (пенсионное обеспечение). Нет, это не симуляция. Пожалуй, это сюрсимуляция (от французского sur – над), т.е. изображение психопатологических симптомов, не свойственных или чуждых имеющемуся заболеванию. Да, точно – Ольга признала в себе наличие галлюцинаций и бреда, которые не свойственны имеющемуся у нее страданию. А выгода здесь была не в пенсионном обеспечении, а в получении возможности «не видеть их всех больше...». Да и не выгода это, а обычная психологическая защита.

Беседуя с Ольгой, я повернул голову в сторону монитора и быстро нашел то, что искал. Это был последний 64-й выпуск электронного журнала «Здоровье». Надо же, подумал я, какие совпадения в жизни происходят. Ровно неделю назад главный редактор Константин Рожин попросил меня подготовить ответы на некоторые вопросы от подписчиков журнала, один из которых касался той же темы, которую сейчас мы с Ольгой обсуждаем. Да, вот же он самый – на 11-й стр. журнала. Вопрос от Татьяны звучал так: «Я страдаю от зимней депрессии. Как ее перебороть? Я думаю, что эта тема актуальна для многих. Еда, конечно же, не средство от депрессии. А что же делать?..». И ответ мой здесь же. Так вот, теперь Ольгу, которая такая же, как и Татьяна, я консультировал реально, а не виртуально. А не испугает ли Татьяну то, что я пишу об Ольге? Я еще раз пробежал глазами по строкам, написанным выше, и подумал: «Там написана правда. А правда не может быть ни хорошей, ни плохой. Правда – она и есть правда. Чего ее пугаться? Работать надо над собой не зимой, а летом! Вернее, работать, начиная с лета и до следующего лета! И так каждый год. И тогда зима станет лучше лета, а лето – еще лучше зимы!».

– Послушайте меня, Оля, – обратился я к своей собеседнице и заметил, как напряглась она вся, бросив на меня этот опять появившийся колючий взгляд. Она ожидала от меня обвинительного приговора, подумал я, и продолжил, – Во всем, что происходило в вашей жизни, совершенно нет лично вашей вины. Равно как и нет вины какого-либо иного человека в том, как складывалась ваша судьба до этого дня. У вас никогда не было, нет, и не будет больше никакого психического заболевания. И вы это сами прекрасно знаете. Но при этом вы не знаете, что же с вами происходило все это время. Это вас пугало и пугает до сих пор. Сегодня вы должны мне поверить, что все симптомы ваших страданий относятся к невротическим, а не психическим расстройствам. А это совершенно разные вещи. И называется ваше расстройство сезонной депрессией, которую и заболеванием то назвать трудно. Расстройство это принадлежит к классу функциональных, т.е. преходящих изменений и является оно одной из вариаций нормального состояния человека. Это означает то, что вы, Оля, были бы совершенно здоровы в той стране или в том месте земного шара, где световой день всегда длинный. Всего лишь в этом состоит ваша проблема. Я не призываю вас бросать семью и уезжать на поиски продолжительного светового дня. Но вы должны усвоить из нашего разговора главное: вы здоровы и измените в связи с этим свое отношение к окружающему вас миру.

Глаза у Ольги светились радостью, и было видно, что испытала она огромное облегчение на душе. С нее сняли вину – эту душевную тяжесть, которую 40 лет она тащила за собой. Она услышала оправдательный приговор как психиатрически репрессированная много лет тому назад. Она с десяток раз перед своим уходом повторяла одну и ту же просьбу: «Вы обязательно все то, что мне говорили, мужу моему скажите…». Я пообещал, что это сделаю, ибо понимал, насколько важную роль это будет иметь в ее будущей жизни.

Александр Москаленко
врач-психотерапевт
частный психотерапевтический кабинет
Украина, г. Кривой Рог

Для перехода к началу статьи, жмите: сюда

История посвящается всем тем, кто там еще не был, а также тем, кто был, но собирается туда снова...

Что может быть хуже осознания женщиной того факта, что она, будучи некогда красивой, хорошо сложенной, игривой, непосредственной и любящей себя за все это, постепенно, но устойчиво теряет свои прелести, превращаясь в некоего своего антипода? И еще, когда ее возраст при этом не имеет ровно никакого значения.

А что может быть хуже страданий, которые она не осознает, а связывает их с неулаженным бытом, неудачным замужеством, отсутствием денег, невезением, тем же возрастом, родами, нарушением обмена веществ и т.д. и т.п.? Да ничего худшего таких страданий в жизни женщины просто не существует. Это состояние и есть беда, личная трагедия, отсутствие координации в тупике, где она оказалась, не помня, как и когда. О том, что в любом тупике есть дверь, ведущая к выходу, она, находясь в своем паническом барахтанье, даже и не предполагает. Она ее просто не ищет, «зная», что ее не существует. Так и хочется сказать: «Чего же ты бьешься лбом о стенку, не замечая двери рядом? Вот же она! Да сдвинься же на полшага в сторону – там твой заветный выход!». Но не все так просто для большинства – обиженного и запутавшегося в своих собственных суждениях...

– Так вы значит, Люба, хотите стать на несколько размеров меньше? – спросил я пациентку, решившую пройти сеанс кодирования от избыточного веса. Перед этим я уже узнал, что ей 37 лет, что она замужем, имеет двоих детей и нигде не работает. – А какой же у вас вес сейчас, и к какому весу вы стремитесь?

– Я не знаю своего веса, последние лет 10 я не взвешивалась – дома весов у меня нет, а в другом месте они на глаза мне как-то не попадались. Даже приблизительно не знаю... А вот то, чтобы я хотела, так это я знаю точно. Хочу иметь хотя бы 48 кг, – не задумываясь, ответила она. Разговор наш начался в таком, знаете, суховатом и подчеркнуто деловом стиле – не типичном для общения в психотерапевтическом кабинете. Но такой стиль, это мне уже давно знакомо, как раз и подходит для пациентов с избыточным весом. Ох, как не любят они, скажу я вам, когда ты с первых минут общения начинаешь к ним в душу лезть!

Хорошо зная эту категорию пациентов, я погрузился в свои мысли, подвергая анализу то, что услышал. Люба, 10 лет плывущая по течению без всякого сопротивления. А зачем они ей дома – эти весы, способные причинять боль? А на улице и в других местах она их, конечно же, не видела – защита от боли работала безупречно, ничего не скажешь. Предметом внимания становилось все что угодно, но только не весы; глаза отказывались их видеть. Обдумывая все это, я оценивающе посмотрел на весь тот вес, который сидел в кресле напротив меня. Подлокотники кресла разъехались до пределов в стороны, а само кресло стонало, угрожающе издавая странные глубокие скрипы. Опять придется менять это кресло; где же его взять такое, которое ежедневно способно выдерживать большое давление. Да, и опять же эти слова «хотя бы», подумал я. Интересный феномен, давно мной замеченный. Любая женщина, решившая потерять лишний вес, на вопрос «какой вес вы хотите иметь?» не задумываясь, называет самую нижнюю цифру, а перед этим всегда добавляет это неизменное «хотя бы». Вот спроси сейчас эту Любу: «хотя бы 48, а не хотя бы – это сколько?» и она не будет знать, что тебе ответить.

– Мне кажется, Люба, что вы должны очень хорошо подумать, прежде чем терять свой вес до 48 кг. Может быть, будет именно так, как вы хотите, но планку нельзя изначально ставить так низко. Подумайте хорошо, – осторожно начал я свою психическую интервенцию.

– Я уже хорошо подумала, думала целых 10 лет, хочу только 48. Почему вы меня отговариваете, – обиженно сказала она. И здесь началось... Я пытался всячески сбить первоначальную установку пациентки. Говорил, что должна она быть скромнее в выборе результата и «кто малым довольствуется, тому будет воздано большее», намекал ей и на возраст, но все было напрасно. Забегая вперед, должен признаться, что это был единственный случай в моей практике, когда я не смог скорректировать то, что считал необходимым. Должен сказать, что в психотерапии есть прием, с помощью которого можно сдвинуть зацикленного пациента, и заключается он в следующем: если пациент уперся в одном направлении, надо его качнуть в другую сторону, после чего он приобретает необходимую подвижность и становится управляемым.

– Люба, наверное, вы правы. Худеть – так худеть! Тогда уж давайте не мелочиться, пойдем до 46 кг! Как вам?! – с самым серьезным видом воскликнул я. Но и это не подействовало. Она стояла на своем. И тогда я, наконец-то, поинтересовался, почему же - 48. При этом ее глаза наполнились слезами, а затем она и вовсе расплакалась. Оказывается, вес 48 кг имела она в 19 лет. Это была ее особая личная граница, до которой она была счастлива, а после которой стала несчастной. В 19 лет она вышла замуж не за того мужа, которого себе представляла. Далее родила двоих детей – не таких, так как «неблагодарные» они оказались. С работой не получилось, и вообще все было наперекосяк. Слушая все это, я подумал о том, что проблема здесь намного глубже, но решил ее пока обойти. Согласился я на ее вес 48 кг, заметив при этом: «Прошу учесть, Люба, что к вам будет применен метод жесткого психического кодирования, и изменять решение по ходу достижения цели мы не сможем». Именно моему предостережению Люба как раз больше всего обрадовалась: «Я раньше начинала худеть и всегда останавливалась, а здесь вы сказали, что я не смогу остановиться на полпути – а это и есть хорошо».

После процедуры взвешивания вся эта история стала напоминать сюжет какого-то крутого триллера. Изначальный вес Любы был зафиксирован на отметке ровно 96 кг. Вот подумайте сами. Жила была женщина. Она не взвешивалась, так как весов не видела. Но поправлялась каждый год, месяц и день (по вещам, говорила, заметно было). И это же надо было именно в этот день прийти, «отвоевать» свои 48, не зная своего первоначального веса, равно как и не зная того, что заказывает себя вполовину меньше...

...От момента сеанса прошло не более полугода, когда Люба вновь появилась в моем кабинете. Когда я увидел цветы, которые она держала в руках, помню, подумал о том, какой же сегодня праздник. Кресло для пациента мы уже поменяли, но опустилась она в него легко и изящно. Вес ее в тот день составлял 65 кг, одежда на ней была другая, тщательно подобранная, да и вся она была другой. Это была красивая женщина. Глаза ее сияли от счастья, а голос стал звонче. И стала говорить она, не умолкая. Говорила долго с чувством неподдельной благодарности. И спасибо за то, что я есть. И спасибо за то, что она тогда «зашла, а не прошла». Если все то, что я услышал, перевести в метафору, то сказала она следующее: «Я возьму факел, подыму его вот так вот высоко над головой и торжественно пойду светить вам». Я молча слушал ее, не прерывая слова благодарности, до тех пор, пока она не начала подниматься и прощаться со мной, заверяя, что никогда не забудет меня. Да, по опыту подумал я, последнее заверение – единственно правильное в этом случае... И час мой пробил.

– Присядьте, пожалуйста, Люба. У нас с вами остались еще очень важные и нерешенные вопросы. Нам с вами необходимо вес потерять еще на 17 кг – вес, должен заметить, не самый ходовой, – сказал я спокойно, уже наперед зная разворот событий.

– Так мне уже не надо, спасибо вам большое, – недоуменно ответила Люба и продолжила опять меня благодарить, видимо, решив, что уже прозвучавших ранее ее слов благодарности оказалось мало, – А если вы беспокоитесь за наш договор (с пациентом был составлен договор на срок 1 год), то я дарю вам эти полгода...

– Может быть это уже, как вы выразились, вам и не надо. И может быть мне лично, особенно глядя на вас сегодня, это тоже не нужно. Но нам вместе с вами это сделать придется! Мне кажется, вы забыли об очень важном изначальном условии, в соответствии с которым мы не можем менять принятое нами решение о потере вашего веса до 48 кг. Вы потеряли 31 кг, а осталось 17, и вы их, Люба, обязательно потеряете, – голос мой ужесточался. Лицо у Любы вытянулось, немой вопрос застыл в полуоткрытом рте, а вся она как-то вжалась в кресло и застыла в неподвижности. Глаза ее помутнели и разъехались в разные стороны. На лицо были все признаки транса.

Когда человек приходит к психотерапевту, чтобы подвергнуть себя жесткому методу психического кодирования, он, как правило, думает, что здесь с ним будут общаться исключительно по-человечески. Поймут, если что, сопереживать будут, успокоят. Но он ошибается... Я, как психотерапевт, при применении данного метода напрочь лишен возможности общаться подобным образом. Другими словами, я общаюсь с пациентом не по-человечески! Ого, куда ты загибаешь, можно было бы подумать. Но это как раз не то, что можно было бы подумать – все гораздо проще. С пациентом я общаюсь, руководствуясь не принципом человеческих взаимоотношений, а принципом профессиональной психотерапевтической коммуникации, который гласит: «Если ты вошел в систему с определенным внушением, проследи, чтобы дело было доведено до конца. Ибо, если оно не будет доведено до конца, то системе худо будет». При этом смысл слова «худо» очень, мягко скажем, нехороший. Мне пришлось Любе объяснить, почему мы вместе с ней должны довести начатое дело до конца. И пошла она дальше худеть, дабы худо не было, да вот только не приняла она этой вынужденной необходимости душою своею...

Когда вес ее стал на отметке 48 кг, единственное, что было хорошо и очень важно – это то, что мы достигли результата. Это главное! А вот с позиции тех же человеческих и второстепенных в данном случае отношений все было как раз совсем нехорошо. Кресло становилось просто огромным, когда маленькое и довольно хрупкое на вид Любино тело осторожно и долго пыталось отыскать в нем свое место. Какое же умное тело, думал я, – чувствует, что это уже не его место, но знает, что место искать надо... Ее большие глаза как-то неподвижно и тускло смотрели из впавших глазниц. Посеревшая на вид кожа явно отвисала во всех видимых местах. Поэтому Люба, догадался я, так тщательно зачехлила себя в одежду, явно для нее великоватую, под самый подбородок. Мелкие морщины пробороздили все лицо. Но больше всего мне запомнились ее украшения: какие-то бусы витками обвивали шею, их было почему-то много. Вернее, запомнились не сами украшения, а тот странный звук, который они издавали, когда Любино тело искало свое место. Это было похоже на тарахтение костей в ее маленьком теле... И еще запомнился мне последний диалог с Любой.

– Мы же здесь не останавливаемся, а идем наверх! Вы меня понимаете, Люба? – спросил я ее, отмечая про себя, что общаться с ней стало совсем легко.

– А можно побыстрее наверх? – жалобно не то спросила, не то попросила она, заглядывая в мои глаза. Да, она прекрасно понимала, что жить с весом, который был у нее в 19 лет, сейчас она просто не сможет.

– Нет нельзя, – решительно сказал я в ответ на вопрос, зависший на ее устах, – Нельзя, потому что существует наш закон, в соответствии с которым скорость движения по петле вверх должна равняться скорости спуску по ней вниз.

– По какой петле? – еле слышным шепотом, медленно шевеля губами, спросила она, смотря неподвижно куда-то вдаль сквозь меня.

– А как раз по той петле, в которой вы вполне могли зависнуть, если бы тогда с весом 65 кг попытались уйти отсюда, – ответил я ей. Лоб ее наморщился, как будто она с большим трудом пыталась что-то понять или вспомнить. Потом она с тяжестью подняла с кресла свое легкое тело и с опущенной головой и плечами молча вышла из кабинета.

Ушла Люба совсем от нас с весом 60 кг. Когда она уходила, то не то, что "спасибо" – она "до свидания" никому не сказала.

Одну из подобных историй я всегда рассказываю своим пациентам, которые собрались похудеть путем прохождения жесткого сеанса психического кодирования. Причем я откровенно и честно расставляю акценты и делаю ударения именно в тех местах, в которых особо пытаюсь, фактически, предупредить пациента перед проведением самого сеанса. Но вот что странно: это мое действо по упреждению возможного шага является практически неэффективным. И это факт. Я стал даже давно замечать такую вещь – чем больше отговариваешь, тем ближе притягиваешь...

Метод психического кодирования по-своему очень хорош, но только в применении при самых крайних случаях. Какие случаи я считаю крайними? Ну, здесь совсем просто. Если вы после прочтения этой истории такую помощь для себя найдете приемлемой, это как раз и есть тот самый крайний случай. Совсем просто, правда? Тогда можете смело прибегнуть к такой помощи. Но только имейте в виду, что существуют три варианта вашей реакции после прохождения данной процедуры, по сути являющейся эмоционально-стрессовой психотерапией. В первом случае, извините за выражение, вы будете плеваться, выйдя после сеанса. Во втором случае вы с криками «кошмар!» будете бежать домой, обливаясь слезами. И только в третьем случае ваше лицо будет сиять от счастья. Вес вы потеряете в двух последних случаях. Добавлю еще, что во всех трех вариантах вашу психику будут ломать через колено...

Так как же тогда потерять вес и стать при этом стройной и красивой. Вес вам необходимо потерять самостоятельно... Легко сказать?! Да, легко потерять самостоятельно, если у вас будет сильная мотивация. Или другими словами, если вам очень это будет нужно.

Где взять эту самую устойчивую и сильную мотивацию, а потом как это осуществить?

Ответ лежит здесь, т.е. на поверхности. В подавляющем большинстве случаев потерять вес можно, воспользовавшись выстраданным опытом человека, некогда побывавшего в такой же шкуре. Люди, которые прошли нелегкий путь от ненависти к себе до устойчивого приобретения идеальной утонченности тела и души, намного больше меня знают, как это сделать – это своего рода профессора своего дела. И стоят эти ценные и полезные знания в совокупности раза в три-четыре меньше одного сеанса психического кодирования, а пользы для вашего здоровья, наоборот, в три-четыре раза больше, чем в случае вмешательства в вашу психическую деятельность. Ну, а если вы все-таки решите, что «через колено» все равно лучше, тогда приезжайте в гости – мой адрес легко узнать здесь.

Александр Москаленко
врач-психотерапевт
частный психотерапевтический кабинет
Украина, г. Кривой Рог

Для перехода к началу статьи, жмите: сюда

А вы слышали о том, чтобы обручальное кольцо, которое носишь уже далеко не один год, могло так само по себе лопнуть? Да не просто лопнуть, а взорваться с треском у тебя на глазах. Не слышали? Ну, так я и думал. Потому что сам еще до двух дней тому назад ни о чем подобном даже представить себе не мог...

Это было позавчера. Пациент, ожидающий в приемной более получаса разрешения, чтобы войти ко мне в кабинет и получить консультацию, вел себя явно беспокойно. Сидя на стуле, он облокотился на свои колени, крепко обхватил двумя руками свою низко опущенную голову и раскачивался в разные стороны с изменяющимся ритмом, известным, скорее всего, только ему одному. Все это сопровождалось различными его громкими охами, ахами и вздохами, которые как бы обозначали: «я больше не в силах ждать и как же это все бесконечно долго...». В то же самое время сопровождавшая его женщина, на вид старше его возрастом, стоя у стола, пыталась уговорить моего администратора в том, чтобы консультацию осуществили как можно скорее. Спокойные доводы моей помощницы о том, что в кабинете находится такой же пациент, требующий такого же к себе внимания, на ожидающих посетителей, похоже, большого эффекта не производили.

Дождавшись наконец-то своего часа, они вместе вошли в кабинет. Он, охая, покачиваясь со стороны в сторону, с трудом отрывая ноги от пола, медленно добрел до кресла, указанное моим жестом, и с тяжестью опустился в него; и она, с деловым видом оглядевшая с порога кабинет, задержав, оценивающе на мне свой взгляд, также заняла предложенное мной место.

Теперь он сидел передо мной, качаясь горизонтально по большой амплитуде вместе с креслом. Голова его и здесь была низко опущена, так что ни то, что взгляда, а лица его разглядеть было невозможно. Руки голову теперь оставили в покое, но не находили своего спокойного места – он не знал, куда их деть. Его одежда была чистая, но как-то нелепо на нем смотрелась. Складывалось такое впечатление, что собирался он, натягивая на себя без разбора все то, что попадалось под руку, и ему было безразлично, как он выглядит. Сопровождавшая его женщина представилась «наблюдательницей» – это слово я впервые услышал в своей практике. Увидев мой удивленный взгляд, она объяснила, что жена пациента наняла ее на работу к себе домой присматривать за мужем с тех пор, как тот заболел, и что со своими обязанностями она уже почти год успешно справляется.

Виктор, так звали пациента, имел возраст 49 лет, будучи почти моим ровесником. Был он женат более четверти века, имел взрослого сына, который со своей семьей проживал отдельно. Много лет Виктор вместе с женой занимался частной предпринимательской деятельностью, достигнув весьма высокого уровня материального достатка.

Пациент жаловался не на жизнь свою, а только на боли в его животе, которые появились год тому назад и не прекращались до сих пор. Как только эти боли у него проявились, он начал обращаться к различным докторам, которые, проведя тщательное обследование и при этом ничего серьезного не обнаружив, все же назначали ему медикаментозное лечение. Курс за курсом Виктор добросовестно все принимал, а боли не уходили... Потом были проведены самые разнообразные обследования состояния его здоровья в Киевских солидных лечебных учреждениях, после чего ему вынесли, казалось бы, радостный окончательный вердикт: здоров. Но это заключение Виктора не обрадовало, а наоборот огорчило, ведь боли то продолжались. А отсутствие причины их вызывающей делало его положение безнадежным. Он постоянно принимал обезболивающие средства и в своих мыслях уже зашел в тупик так далеко, что лишился сна и аппетита. За последние три месяца из имевших ранее более 120 кг его веса осталось не более 80. А здесь еще мысли о смерти стали преследовать его постоянно. Пройдя последнее длительное лечение (от неизвестной болезни!) в одной из хороших частных клиник города, Виктор совершенно во всем разуверился и почувствовал себя обреченным. Доктор в клинике три дня назад показал пальцем в центр его головы и сказал, что вся его болезнь находится там, и рекомендовал Виктору обратиться к психотерапевту.

– Мне сказали, что только вы мне сможете помочь, и еще сказали, что вы моя последняя инстанция, – сообщил он мне.

Последняя инстанция, подумал я. К подобным рекомендациям коллег я уже давно отношусь весьма осторожно. Вот лечили, лечили от болезни, никем не установленной, а потом, указав за пределы своей территории, говорят: иди, мол, куда-то туда и только там тебе точно помогут и будут в ответе за тебя. Почему же в обычных клиниках так не любят их – этих «неправильных» пациентов, которые правильно не выздоравливают, а все жалуются и жалуются с недовольным видом... Здесь же сидит этот Виктор с теми самыми болями, но уже без веры; и приходится с него вытаскивать информацию буквально по слову. А голову то свою он так ни разу и не поднял за все время нашей беседы. Но это хорошо: если боишься посмотреть в глаза собеседнику (равно, как если бы смотрел в эти глаза вызывающе), значит, ты способен легко принимать внушения. Главное же, что этот Виктор здоров – это развязывает мне руки и позволяет производить любые внушения, которые ему будут необходимы. Да, попал ты, Виктор, туда, куда надо, подумал я. А сейчас пока поднимем тебе голову...

– Я должен, к сожалению, разочаровать вас: вам надо было обращаться не сюда, а в психоневрологический диспансер. Вы знаете, где он находится? – спросил я, заметив, как Виктор приподнял голову, из-подо лба взглянув в мою сторону. Но я уже обращался к наблюдательнице, – Виктор нуждается в специализированном стационарном лечении по поводу тревожно-фобического расстройства и должен быть туда госпитализирован. Это очень хорошее место, где ему окажут бесплатную квалифицированную помощь.

– Его жена уже несколько раз туда ходила и просила положить его, но ей отказали, – спробовала парировать мое предложение наблюдательница, а в это самое время Виктор растерянно переводил взгляд то на нее, то на меня.

– Мне неизвестно, куда ходила его жена, с кем она разговаривала и кто ей, в чем отказал, но я знаю, что у Виктора имеются прямые показания для госпитализации именно туда, куда я вам уже сказал, – настаивал я, – Это муниципальное лечебное учреждение, которое содержится в том числе и на налоги самого Виктора, заплатившего в местный бюджет уже их немало, и отказывать ему в помощи там никто не имеет права.

– Я не лягу туда, и не буду принимать никаких лекарств, хватит уже! – включился в дискуссию Виктор, вытащив из кармана упаковку обезболивающего средства и тряхнув ею в мою сторону, – это единственное, что я сейчас пью...

– Вы сейчас находитесь в таком состоянии, – обратился я к Виктору, – что спрашивать о том, хотите вы или не хотите там лечиться, вас никто не будет. Вас просто положат на койку и все. А дальше, слушайте меня хорошенько, произойдет вот что. Если вы там будете отказываться от приема медикаментов, то вы получите их в инъекционном виде. А если вы будете сопротивляться, вас привяжут к койке и все равно уколют. Беседовать с вами там никто из докторов просто не сможет, потому, как, сами понимаете, таких как вы там очень много. Пройдет некоторое время и с вами все будет в порядке. Затем придет на свидание к вам жена, которую попросят подождать в длинном и темном коридоре – на лампочки в больницах денег нет. И увидит она, это очень важный для вас момент, такую картину. Кто-то, но это будете именно вы, сгорбленный в длинном халате и тапочках на босу ногу очень медленно шаркает по коридору навстречу ей. Это движение неопознанного объекта будет походить, скорее всего, на движение какого-то существа в образе робота. Она, конечно же, не сразу вас узнает, а только тогда, когда вы лицом к лицу с ней столкнетесь. А когда узнает, то непременно ахнет, отшатнется назад, всплакнет от неожиданности. Наверное, вспомнит, как вы вместе жили, когда еще только поженились, и подумает о том, глядя на вас, как она могла с таким мужем вообще жить столько лет. Она, конечно, участливо и взволновано спросит вас вздрагивающим голосом: «Ну, как же ты себя, Витя, чувствуешь?», обозревая ваше бледное маскообразное лицо. А вы ей слабым, невнятным и монотонным голосом по слогам тихо-тихо так ответите: «Хо-ро-шо…». При этом застывший взгляд ваш будет обращен куда-то вдаль мимо нее, а из одного и того же угла вашего рта будет с большими интервалами капать вязкая и тянущаяся длинной струйкой слюна. Только я вот единственное, признаюсь, не могу точно утверждать, на пол будет она капать, или прямехонько на больничный халат...

Виктор вытаращил на меня широко открытые глаза и сидел тихо и неподвижно с отвисшей нижней челюстью и распрямленной спиной. Вот это другое дело, подумал я. Теперь пришло время избавиться от этой наблюдательницы.

Ау! – окликнул я его и заметил, как он вздрогнул, – вы, Виктор, здесь или еще там?.. Хочу спросить вас: будете ли вы комфортно себя чувствовать, если я вашу наблюдательницу попрошу выйти из кабинета и оставить нас наедине? У меня к вам имеются несколько важных вопросов, – обратился я к Виктору и пронаблюдал его поспешное кивание головой в знак согласия. Наблюдательница уже покидала кабинет, как-то хитро и странно улыбаясь и промолвив мне на прощание фразу: "Я примерно догадываюсь, о чем вы хотите его спросить..." Это уже не имело для меня никакого значения, важно было то, что пациент был полностью готов к контакту.

– Слушайте сюда внимательно, Виктор, – наклонился я к нему, когда мы остались одни, – Я очень хочу, чтобы вы мне рассказали наконец-то, что же в вашей жизни там происходило до того, как у вас начались проблемы со здоровьем. Я не хочу, чтобы вы повторяли мне все то, что я уже услышал от вас. Все события, произошедшие в вашей жизни в течение последнего года вместе с вашими болями в животе, меня более не интересуют. Меня даже сегодняшние ваши страдания и характер ваших мыслей также, извините, не интересуют. Шелестим листочками календаря в обратном порядке туда в прошлое и попадаем в тот период вашей жизни, который вы считали для себя благополучным. Вспоминаем некоторые детали вашей жизни, важные или неважные – мы здесь разберемся. Итак, вес у вас свыше 120 кг , вы пышете здоровьем и силой, у вас все получается, бизнес идет превосходно, на один очередной автомобиль и новую квартиру у вас стало больше, ранее в больницу вы, как было сказано, ни разу не обращались, с врачами не общались. Ну же, рассказывайте - я жду...

И поведал мне Виктор новую историю. Лет семь назад сексуальные взаимоотношения с женой у них прекратились, после чего жили они, по его выражению, как брат с сестрой. Тема эта не обсуждалась, все происходило как так и надо, на другие сферы жизни это не распространялось, все шло своим чередом. То ли с этого времени, то ли чуть раньше заимел он привычку в конце рабочего дня выпивать бутылку пива. Одну, не больше. Поставит на стоянку машину, здесь же выпьет бутылку пива и идет домой. Пять лет назад случилось с ним весьма необычное явление, объяснение которому он так и не нашел. Как всегда вечером он поставил машину на стоянку, открыл бутылку пива и в этот момент странный и неожиданный звук привлек его внимание, как будто бы что-то взорвавшись, треснуло или хлопнуло. Он вздрогнул от неожиданности и с недоумением уставился на свою правую руку. Его 6-мм массивное обручальное кольцо, предмет его гордости и семейного благополучия, отчужденно болталось на безымянном пальце правой руки, зияя большой сквозной трещиной. Он не поверил своим глазам, осторожно снял кольцо с пальца и обсмотрел его со всех сторон. Но факт оставался фактом – его кольцо лопнуло, и положение нельзя было никак исправить. Не спеша, он выпил свое пиво, а кольцо с собой не взял, оставив его в машине. Дома он рассказал обо всем своей жене. Та, конечно же, не поверила, сказала, чтобы он завтра же принес кольцо домой. Когда на следующий день утром он открыл машину и сунул руку в то место, где еще вчера оставил искалеченный предмет своего потрясения, он испытал новый шок. Кольца на месте не оказалось. Виктор перевернул все вещи, что были в салоне автомобиля, демонтировал сиденья, методично прошелся по всем закоулкам своего авто, но все было напрасно – кольцо пропало...

Прошло время, этот случай стал как-то забываться. Виктор начал замечать, что чувствовать стал себя хуже. То тут, то там в его теле появлялись какие-то боли и неприятные ощущения, которые потом проходили. А здесь новое потрясение. Виктор искал у себя дома один документ, нашел его сразу, уже собрался выходить из квартиры и остановился как вкопанный у порога – тревожная мысль болью засверлила в душе. Нет, только не это!.. Он бросился к ящику стола, где только что был. Осторожно взял папку с документами, открыл ее и посмотрел. Поверх всех документов всегда лежало свидетельство о браке, но теперь он его не видел. Он с остервенением перерыл всю папку, прошелся по всем возможным и невозможным в квартире местам, но свидетельства не нашел. Оставалась еще слабая надежда: позвонил жене, но та была в неведении... Муж и жена, пребывая друг от друга на значительном расстоянии, одновременно вошли в панику – самый главный документ их брака бесследно исчез...

И потом они вместе с женой начали обсуждать свое положение. Не находя вразумительного выхода и встревожившись еще больше, они обратились за помощью. Куда? Правильно – к бабкам. Диагноз бабки выставляют один и тот же: «на вас наведена порча». Кто фигуранты этого гнусного действа? Под подозрение сразу же попала семья соседей по площадке, в которых Виктор с женой раньше души не чаяли. Жили как родные, друг о друге все знали, все праздники отмечали только вместе, очень много выпили и съели за одним столом, ключи от квартиры друг другу доверяли. Ритуалы снятия порчи провели с десяток раз, но положение только усугублялось...

Год назад вечером Виктор обратился к жене с предложением. Хватит, мол, давать соседке все то, что она просит: то за солью придет, то за сахаром, то хлеба кусочек попросит... Жена без особых раздумий с мужем согласилась. Виктор пошел прилечь на диван, совершенно не подозревая о том, что именно с этого момента начнется отсчет всех его явных бед. Он уже лежал на диване, а все было пока хорошо. И вот именно здесь еще секунду назад было все хорошо, а секунду спустя все стало плохо – на стыке между этими двумя секундами его внезапно и сильно начало трясти. Он стал походить на стиральную машину, в которой кто-то центрифугу включил. Да не просто трясти, а подкидывать на диване, а также выворачивать руки и ноги, пытаясь сложить его тело пополам как вперед, так и назад... Жена побежала за святой водой, которая хранилась в большой емкости на кухне. Потом так немножко водой покропила его – и все как рукой сняло. Святая вода долго ждала своего часа, последние лет десять супруги регулярно ежегодно носили ее из церкви, обновляя запасы – готовились, видно... Приступы непонятной Виктору трясучки наблюдались и дальше. Святая вода даже в больших количествах уже не помогала. А потом эти приступы превратились в боли в животе, которым совсем ничего не помогало...

Как-то утром, спустя время после первого приступа, появилась соседка на пороге – за солью пришла. Ну, ей, конечно, жена отказала, объяснив, что нету у них этого продукта, и что очень спешит она на работу. Как только соседка ушла, началась у жены Виктора прямо-таки неукротимая рвота, продолжающаяся до самого вечера. При этом святая вода ей не помогла. С этого времени все отношения с соседями резко прекратились, и не здоровались они больше друг с другом... Еще после случившегося первого непонятного никому приступа Виктор в одночасье бросил пить и курить, стал вести себя очень осторожно, при встрече с соседями низко опускал голову, избегая прямого взгляда, резко бросался в противоположную сторону, пытаясь быстрее прошмыгнуть мимо и остаться незамеченным...

Дослушивая эту историю, я спокойно и молча уже выписывал необходимые медикаментозные назначения Виктору, а спустя полтора часа провел ему первый сеанс гипноза. Когда Виктор выходил из кабинета, говорили, напевал он себе под нос какую-то веселенькую песню. Это было хорошее начало. Но впереди у нас длинный процесс, в результате которого я в один прекрасный день увижу счастье Виктора и непременно сам его испытаю.

И возникли у меня по этому поводу кое-какие мысли:

1. Строя свою жизнь, развивая свое дело, заботясь о семье и воспитывая детей, человек, как правило, держит под прицелом в будущем то состояние, которое в его понимании и должно быть счастьем. Здесь подразумевается чаще всего достижение наиболее полного материального благополучия и финансовой независимости. Гонки деятельности особенно у тех, в которых это получается, как раз и направлены в эту сторону. Если все свои силы человек бросает только на улучшение количественных и качественных характеристик своей материальной обеспеченности, но при этом не следит за чистотой своих мыслей, за укреплением своего духовного потенциала и за состоянием своего физического здоровья – беда уже ждет его... Вопрос остается только в том, где и когда она остановит тебя на избранном пути, лишив смысла твою жизнь. Обезопасить себя в дороге возможно только с помощью правильно поставленного позитивного мышления. Только оно, родное, дает полную гарантию безопасности. Для того чтобы сквозняком не тянуло по пустотам души, надо систематически работать над собой. И эта работа должна продолжаться до тех пор, пока ты не сойдешь в пустошь после окончания своей тропы. Оставаясь ущербным в душе, ты никогда не испытаешь истинного счастья, обладая даже великим.



2. Убожество нашей медицины, ее несбалансированность и недоразвитость представляет огромный риск для жизни отдельно взятого человека. К сожалению, это касается лечебных учреждений практически всех форм собственности, а не только государственной. Обо всех возможных «сюрпризах» надо знать каждому, прежде чем обращаться за медицинской помощью. И обладать этой информацией ты обязан , еще пребывая в состоянии, когда ты полностью здоров и думаешь жить вечно. А не тогда, когда ты развален и раздавлен, ибо тогда ты даже не вспомнишь об этом... Это веление времени, в котором проходит твоя жизнь, отмеряя тебе разные по величине порции счастья...



3. Каждый, страдающий от излишних жировых отложений на своем теле, всегда мечтает избавиться от своего лишнего веса, не мучая себя всевозможными диетами, не истязая себя физическими упражнениями и не прибегая к каким-либо средствам для похудения. Это было бы очень хорошо, если бы это было возможно... Но при этом все средства для похудения являются не более чем товаром, с помощью которого организован масштабный бизнес в пределах всего СНГ и не только... Потерять вес можно по-разному, в том числе и так, как описано в этой истории. Но лучше не надо так! Терять вес и сохранить его на достигнутой отметке возможно только с помощью хорошо продуманной разумной пошаговой стратегии. А выполнять это надо только самостоятельно и никого, даже самого родного мужа, не ставя в известность. Весь процесс и результат необходимо сохранить в тайне от всех, и это очень важно. Зажгись и просто сделай это!

Да, чуть не забыл, я же в конце беседы, прояснил с Виктором еще один вопрос.

– А чем вы, Виктор, обычно открывали пиво в машине? – решил уточнить я свои возникшие подозрения...

– Как чем? Руками, конечно, я тогда был здоровым и сильным. Вот так вот подцепил крышечку пальцами – и готово. Сейчас я бы этого, наверное, не смог сделать. А что? Это имеет какое-то значение? – спросил он уже меня.

– А не использовали ли вы в качестве вспомогательного средства свое обручальное кольцо для открывания бутылки с пивом ежедневно в течение двух лет? – продолжал я допрашивать его.

– Не знаю, может быть и так, – несколько недовольно ответил он и надолго о чем-то задумался...

Александр Москаленко
врач-психотерапевт
частный психотерапевтический кабинет
Украина, г. Кривой Рог

Для перехода к началу статьи, жмите: сюда